Новости компании

22.11.2010
Не экспортом единым

На южнороссийском зерновом рынке ОАО «Краснодарзернопродукт» как заметный игрок появилось в 2005 году. С этого времени компания ежегодно во много раз увеличивала экспорт зерна — с 25,5 млн долларов в 2006 году до 217,2 млн в 2009-м. В прошедшем сельскохозяйственном году объём экспорта достиг 1,4 млн тонн зерновых — 8% общероссийского рынка. Эти параметры генеральный директор «Краснодарзернопродукта» Алексей Сидюков считает достаточными. С целью усиления рыночных позиций и диверсификации бизнеса руководство компании приобрело несколько аграрных предприятий. Сегодня «Краснодарзернопродукт» и аффилированные с ним компании делают упор на дальнейшем развитии перерабатывающего направления — речь идёт о строительстве заводов по переработке (в том числе глубокой) культур, выращенных на собственных землях. Это направление оказалось особенно актуальным в условиях эмбарго на экспорт зерновых.

— Вы пришли на рынок зерна, где были уже сформировавшиеся игроки, причём самые сильные из них находились на юге России. Как вам удалось закрепиться на этом рынке?

— Нам удалось в короткий срок сформировать команду профессиональных специалистов, привлечь ресурсы для реализации наших планов. У нас появились постоянные продавцы — сельхозпредприятия, которые все эти годы продолжают с нами работать, так как за пять лет мы никого не подвели. И если в 2005–2009 годах мы работали только на Кубани, то в прошлом году стали выходить за пределы края, создавать представительства в других регионах, в том числе в центральной России.

Основным направлением, которым мы занялись и которое тогда было актуально, является экспорт зерна. Мы получили квоты не только в мелководных портах — там с ними проблем не было, но и в глубоководных, что вообще-то оказалось непросто. В 2005–2006 аграрном году мы экспортировали всего 12 тысяч тонн зерновых, ежегодно увеличивали объёмы, и в 2009–2010 году экспорт достиг более 1,4 миллиона тонн. Далее мы решили, что компании нужен свой порт — и как инструмент для собственного экспорта, и как доходный актив сам по себе.

— Прирост выручки вашей компании в 2009 году по сравнению с предыдущим составил 71,8 процента, объёмы экспорта увеличились почти вдвое. За счёт чего достигнут такой рост?

— В 2007 году мы приобрели торговый порт «Ейск-Порт-Виста» с возможным объёмом перевалки более полутора миллионов тонн в год разных грузов, среди которых зерно занимает процентов 70. Провели техническую реконструкцию, сейчас порт успешно работает. Рост, о котором вы говорите, мы получили за счёт увеличения объёмов перевалки. Мы не ставили во главу угла только один вид деятельности — экспорт. Да, он был локомотивом, но его дополняли инвестиции и в село, и в переработку. Так, купив Краснодарский комбинат хлебопродуктов, мы провели его реконструкцию, что в результате позволило не только увеличить выход готовой продукции, но и повысить качество вырабатываемой крупы и муки. Сегодня на рынке муки города Краснодара продукция нашего комбината занимает лидирующие позиции.

Да и в том, что касается экспорта, мы никогда не ставили задачу достичь зафиксированных в цифрах объёмов — скажем, экспортировать два миллиона тонн и не меньше. Я всегда говорил: мы должны экспортировать ровно столько, сколько нужно для эффективной деятельности. Не стоит стремиться к объёму в два миллиона тонн, если в результате окажемся в убытке. Если за 500 тысяч тонн мы получим наибольшую прибыль, то я выберу 500 тысяч, а не два миллиона тонн зерна.

— Вы экспортируете только зерно, закупленное у сельхозпроизводителей, или в том числе и то, которое выращено на полях ваших хозяйств?

— Частично вывозим и своё. В 2008 году мы решили, что появление у компании земельных активов вполне перспективно, и начали приобретать хозяйства. Но — с обязательным условием наличия в них рисовых систем. В тот момент я считал правильным появление отдельного направления по производству и переработке риса. Сейчас под управлением компании находится 26 тысяч гектаров земель — этого пока достаточно.

— Почему рис? Это более рентабельная культура?

— Рентабельность его производства практически равна рентабельности зерна, подсолнечника, других традиционных культур, к которым привыкли наши селяне. Но поскольку мы работаем в Краснодарском крае, где выращивается 80 процентов российского риса-сырца, то я посчитал, что это будет правильным вектором развития с использованием региональной специфики, что обеспечит нам конкурентные преимущества на общероссийском рынке. Кроме того, в нашей компании работают лучшие в отрасли технологи, прекрасно знающие производство и переработку риса-сырца. Когда у нас появились первые рисовые системы, мы приняли решение построить собственный завод по переработке риса-сырца. Завод построили и запустили, кстати, совсем недавно — в середине октября, он расположен на территории ОАО «Краснодарзернопродукт» в Краснодаре. Я полтора года потратил на поиск площадки и понял, что это надо делать здесь, где уже налажены многие технологические процессы, есть необходимые специалисты. Чтобы обеспечить завод необходимым количеством сырья, мы постоянно увеличиваем объём рисовых систем: уже три из четырёх наших хозяйств растят рис-сырец. В каждом из них рисовые чеки занимают не менее 40 процентов площади, на остальных землях выращиваем стандартные культуры.

— В августе вы говорили, что до введения эмбарго успели выполнить все экспортные контракты. Тем не менее, перерыв как минимум в один год — срок значительный. Сложно ли вам окажется заключать в будущем экспортные контракты с вашими традиционными партнёрами? Что изменится в вашей работе после отмены эмбарго?

— У нас в момент объявления эмбарго имелись контракты, которые можно было исполнить до 15 августа — и мы их все исполнили. После этого стали работать на внутреннем рынке.

— Вы сотрудничали с 24 странами-импортёрами. Не потеряете ли вы часть партнёров за время действия эмбарго?

— Ниша не будет пустовать, её займут другие страны-поставщики. В будущем нам придется её «отбивать», и в данной ситуации ценовой демпинг, к сожалению, единственный способ это сделать. Увы, это затронет интересы производителя, так как нам придётся снижать закупочные цены, в том числе и для аграрных предприятий, которые входят в нашу группу компаний.

— Насколько необходимым было введение эмбарго?

— С точки зрения государственной, эта мера необходима. Действительно, правительству нужно думать об обеспечении необходимых объёмов и стоимости хлеба, мяса, молока… Но нельзя было делать это так поспешно — со дня объявления эмбарго до его введения дать лишь 10 дней. Нужен был как минимум месяц, а ещё лучше — два. Экспортёрам не дали времени избавиться от чрезвычайно дорогих запасов, сформированных для экспортных поставок, договориться с банками, успеть загрузить корабли, фрахт которых на тот момент был нами уже оплачен, договориться с портами, квоты в которых на ближайший период мы также оплатили — одним словом, сделать всё цивилизованно. Основную часть предназначавшегося для экспорта зерна после введения эмбарго нам пришлось продавать на внутреннем рынке по более низким, убыточным для нас ценам.

Если оценивать ситуацию более глобально, то эмбарго, конечно, отразится и на имидже России как поставщика на внешний рынок. Например, в период с 20 июля по 4 августа текущего года крупные покупатели российского зерна — Египет и Иордания — провели ряд тендеров, по итогам которых российские компании, и наша в том числе, выиграли ряд контрактов на поставку 480 тысяч тонн пшеницы по средней цене, эквивалентной 260 долларов за тонну, с отгрузкой в течение октября. А 5 августа выходит постановление правительства о введении эмбарго — и за три дня цены на мировом рынке вырастают. В итоге российское зерно не поставляется, а Египет закупает те же 480 тысяч тонн пшеницы в среднем по 310 долларов, но уже американской и французской. Для иностранных партнёров-покупателей это колоссальные убытки. Естественно, когда Россия снова выйдет на внешний рынок, к нам будут относиться уже с недоверием, а ведь исторически российская пшеница при всех прочих равных условиях была на 10 долларов за тонну дешевле, чем, скажем, французская. Но когда Россия вернётся на этот рынок после отмены эмбарго, спрэд увеличится до 25–30 долларов за тонну — не в пользу российского зерна. Кстати, наша компания в результате сорванного тендера тоже пострадала: у нас изъяли денежный залог в 500 тысяч долларов, который по правилам торгов вносят участники. Нам их просто не вернули.

— А как реализуется зерно нынешнего урожая?

— Краснодарский край всегда был основным поставщиком зерна на экспорт, и в этом году на Кубани собран большой урожай. Но сегодня, когда нет экспортных закупок, селяне не хотят продавать пшеницу на внутреннем рынке — цена 5,5 рублей за килограмм их не устраивает, ждут шести. Им как никогда сейчас помогает ценовая конъюнктура других культур: закупочная цена килограмма подсолнечника — 20 рублей, кукурузы — 7,5, сои — 15 руб­лей. Сельхозпроизводители теперь пополняют свою ликвидность за счёт этих культур, а пшеница лежит в уже заполненных элеваторах. Централизованные элеваторы Краснодарского края вмещают около 4 миллионов тонн — сегодня там хранится уже 3,8 миллиона, и постоянно идёт подвоз. Такой наполненности в это время года никогда прежде не было — обычно осенью элеваторы стоят почти пустые.

А когда перед новым годом хозяйствам понадобятся деньги — для выплаты зарплат, премий, приобретения минеральных удобрений и ГСМ на проведение весенних работ, они начнут массово продавать зерно на российский рынок. Но транспортно-логистические возможности региона, технические возможности элеваторов не позволят это сделать в короткие сроки. Сельхозпроизводителям, чтобы получить вагоны для погрузки, ускорить их отправку, получить отгрузочные окна на элеваторах, придётся доплачивать всем подряд. В итоге, даже если закупочная цена на внутреннем рынке вырастет, они получат те же 5,5 рублей за килограмм, а может, и меньше, преодолев при этом массу трудностей.

Наша компания готова помочь кубанским аграриям. Недавно «Краснодарзернопродукт» подписал с Агропромышленным союзом Кубани, краевой АККОР (Кубанская ассоциация крестьянских (фермерских) хозяйств и сельскохозяйственных кооперативов. — «Эксперт ЮГ») соглашение о сотрудничестве в области реализации зерна, выращенного во всех категориях кубанских хозяйств, согласно которому мы как оператор взяли на себя обязательство организовывать закупку и отгрузку зерна из Краснодарского края.

— Что, на ваш взгляд, нужно изменить в транспортно-логистической инфраструктуре экспорта?

— Объёмы российского зернового экспорта в последние годы составляли 20–22 миллиона тонн, и существующая сегодня транспортно-логистическая инфраструктура обеспечивала их практически на пределе. И если правительство страны намерено, как заявляет, нарастить объёмы экспорта до 40 миллионов тонн за счёт увеличения эффективности агропроизводства, землепользования и так далее, то без инвестиций в инфраструктуру сделать это будет невозможно.

— Ставите ли вы задачу увеличения объёмов экспортируемого зерна после отмены эмбарго?

— Нет. Возможности компании не безграничны. Превысить планку в два миллиона тонн — такой цели я не ставлю, гигантоманией мы не страдаем. Любой товарной позицией надо уметь управлять. Наша задача — сконцентрироваться на тех проектах, которые дадут компании возможность развиваться, получать прибыль взамен экспортного бизнеса, запрет на который может оказаться затяжным. Но проекты эти мы начали гораздо раньше, чем наступило эмбарго — более полутора лет назад. Мы приобрели контрольный пакет акций «Кубаньзернопродукта», который владеет достаточно большим имущественным комплексом, обеспеченным всей необходимой инфраструктурой и закреплёнными лимитами газа, воды, электроэнергии. На этих площадках намереваемся реализовать свои новые проекты. В ходе последнего Сочинского форума мы подписали с краевой администрацией соглашение о том, что на одной из этих территорий будем строить завод по производству ингредиентов для пищевой и фармацевтической промышленности — инулина и пектина. Эти продукты остро необходимы для производства лекарств и лечебного питания для диабетиков, но сейчас закупаются за рубежом — в России они в промышленных масштабах не производятся. Поэтому реализовывать их в первую очередь планируется на российском рынке, хотя не исключена возможность экспорта в страны таможенного союза России, Белоруссии и Казахстана. Сейчас мы совместно с командой ученых заканчиваем реализацию пилотной стадии проекта. Как только получим в лаборатории первые продукты, начнём строительство в промышленных масштабах. Проектная мощность предприятия составит 50 тысяч тонн переработки клубней в год. Посадка топинамбура для этого завода уже началась — пока на полях наших хозяйств, так как риски нового производства мы можем отдать только своим сельхозпроизводителям. Этой осенью засеем топинамбуром 400 гектаров, весной — ещё 300. Всего же для проекта нам понадобится не менее 1500 гектаров посевов.

— Эти технологии высоко­за­тратны?

— Очень. Более того — коммерческий риск неимоверно высок. Все венчурные проекты имеют одно «но»: не до конца известное будущее, несмотря на их привлекательность в бизнес-плане. Но мы постоянно делаем шаги в направлении инноваций. Понимаем, что занимаем позицию достаточно рискованную, но надеемся, что мы на правильном пути.

— Каков объём инвестиций в проект строительства завода по переработке топинамбура?

— Общий объём необходимых инвестиций — 1,5 миллиарда рублей. Реализация проекта будет проходить поэтапно, поэтому и финансировать его будем траншами. Первая очередь производства обойдётся компании в 850 миллионов рублей. Вывести завод на полную мощность планируем в 2013 году. По нашим расчётам, срок окупаемости составит пять лет.

— За счёт каких средств планируется финансировать этот проект?

— Проект действительно достаточно крупный, поэтому финансировать его будем за счёт как собственных, так и заёмных средств. Мы уже подписали соглашения с рядом банков, которые готовы инвестировать в этот проект. Таких заводов в мире не более пяти. Мы изучали их опыт, но не везде двери для нас были открыты, поэтому часть исследований проводим сами.

— Вы заявляли планы и по глубокой переработке других культур — риса, тыквы…

— Мы провели исследования — и технологические, и маркетинговые. В освоении этих культур есть интересные звенья, но сегодня мы отдали приоритет тому проекту, о котором уже шла речь, а остальные наработки отложили на будущее. Надо концентрироваться на чём-то одном — и в плане ресурсов, и в плане кадров. К примеру, для реализации текущего проекта мы привлекли уникальных специалистов из Узбекистана и Белоруссии.

— Дежурный вопрос к руководителям крупных компаний: насколько актуальной вы считаете проблему модернизации экономики для юга России?

— По всей видимости, в целом для Юга она необходима. Но у нас на Кубани, в частности в АПК, ситуация неплохая. В большинстве хозяйств — новая, современная техника, причём это связано с решением кадровой проблемы. Молодежь неохотно работает на селе, основная масса нынешних работников — люди, которые через 10 лет уйдут на пенсию. Поэтому мы решили приобретать технику, которая требует для обслуживания минимум людей. Мы купили для наших хозяйств современные тракторы, достаточно дорогие. Условия работы на них вполне комфортные: есть компьютер, кондиционер, пульт управления. Люди старшего поколения этому рады, а молодежи хочется чего-то большего. На селе целеустремлённых и грамотных молодых людей могут удержать только новые современные предприятия, работа на которых требует высокой квалификации и при этом даёт отдачу в виде достойной заработной платы, позволяющей жить не хуже, чем в городе. Именно за такими перерабатывающими предприятиями — будущее.

Журнал «Эксперт»